ЭКО.ꢀ2020.ꢀ№ꢀ7

150

ШИРОНИН В.М.

DOI: 10.30680/ЕСО0131-7652-2020-7-150-177

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀ

иꢀреформаторы:ꢀꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀ

экономическогоꢀзнанияꢀ

вꢀРоссии¹

В.М. ШИРОНИН,ꢀкандидатꢀфизико-математическихꢀнаук.ꢀꢀ

E-mail:ꢀvm@shironin.ruꢀ

Санкт-Петербургскийꢀгосударственныйꢀэкономическийꢀуниверситет,ꢀꢀ

Санкт-Петербург

Аннотация.ꢀ Статьяꢀ написанаꢀ поꢀ итогамꢀ семинара,ꢀ состоявшегосяꢀ вꢀ маеꢀ

2019ꢀгодаꢀиꢀпосвященногоꢀэкономическомуꢀзнаниюꢀвꢀнашейꢀстранеꢀ траекто-

–ꢀ

рииꢀегоꢀразвития,ꢀспецифическимꢀчертамꢀиꢀотдельнымꢀзначимымꢀфактам.ꢀДанꢀ

краткийꢀобзор,ꢀаꢀтакжеꢀкомментарии,ꢀнеобходимыеꢀдляꢀтого,ꢀчтобыꢀпояснитьꢀ

целиꢀэтогоꢀмероприятияꢀиꢀегоꢀформат.ꢀПредставленꢀспектрꢀпрофессиональныхꢀ

формꢀэкономическогоꢀзнания,ꢀвыросшихꢀлибоꢀукорененныхꢀнаꢀроссийскойꢀпочвеꢀ

иꢀотличающихсяꢀотꢀглобальногоꢀэкономическогоꢀмейнстрима.

Ключевые слова: экономическоеꢀзнание;ꢀполитическаяꢀэкономия;ꢀсоциа-

лизм;ꢀлиберализм;ꢀкамерализм;ꢀисторияꢀРоссии;ꢀСССР;ꢀ

экономическиеꢀреформы

История современной России успела после 1991 г. пройти

весь наш традиционный цикл от попыток модернизации (вес-

тернизации) до «суверенизации», от «либеральных» тенденций

до «консервативных». Сейчас, возможно, мы снова стоим в нача-

ле аналогичного витка. Такого рода изменения всегда происходят

не только в виде реакции на те или иные события и ситуации,

но и под влиянием идей, присутствующих в данный момент

в профессиональных сообществах и в общественном сознании.

Поэтому от адекватности обществоведческого знания зависит

наше дальнейшее развитие.

Использованы материалы семинара «Состояние нашего знания о советской

и постсоветской российской экономической науке», организованного как часть

VIII Конференции «Деловая этика и национальные модели поведения», традиционно

проводимой Санкт-Петербургским государственным экономическим университетом

(СПбГЭУ) и Зиклиновским центром Уортоновской бизнес-школы. Полная стенограмма

семинара опубликована в Интернете. URL: https://unecon.ru/centr-pi/ (дата обращения:

20.02.2020).

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

151

Представляется, что сегодня в интеллектуальной жизни мы

переживаем период первоначального накопления и массированной

ликвидации обществоведческой безграмотности. Издается и пере-

водится множество книг, классических и современных. Но в какой

мере эта информация усваивается? Насколько мы ориентируемся

в том, что собой представляет и какое отношение к нашим реа-

лиям имеет «мировая» наука, помним ли мы наш собственный

опыт и интеллектуальные достижения, будем ли способны их

использовать? Понимаем ли мы нашу научную традицию – ее

происхождение, содержание и роль в обществе?

Все это, разумеется, относится и к экономическому знанию.

Динамика его развития в нашей стране была противоречивой.

Сегодня мы видим сосуществование разных вариантов того, что

остроумно названо «провинциальной» и «туземной» наукой [Со-

колов, Титаев, 2013]. Первая из них ориентируется на «мировые

стандарты» и ученых «метрополии», а вторая – на конгломерат

местных традиций, унаследованных из разных периодов прошлого.

Происходит расслоение систем знания, и это накладывается

на карьерные траектории. Среди тех, кто собирается работать

в крупных фирмах (как зарубежных, так и российских), стало

престижно окончить Высшую школу экономики или хотя бы

экономический факультет старого университета, где содержа-

ние образования и его форма более или менее приближены

к стандартам мирового экономического мейнстрима. В отличие

от них, формальное образование, скажем, достаточно типичного

российского чиновника, как правило, ограничивается дипломом

непрестижного провинциального вуза, но основной объем знаний

он получает на протяжении всей своей карьеры не в виде теорий,

а в конкретной форме на рабочем месте.

Взаимодействие между академической и неакадемической

формой экономического знания – это еще одно сечение проблемы.

Многие идеи – и теоретические, и прикладные – не проникают

в академическую науку из-за того, что они были высказаны вне

академической среды и в неакадемической форме.

При этом развитие экономического образования и науки

происходит не только спонтанно, но имеет место и определенная

политика со стороны государственной бюрократии. Университе-

там навязывают правила и процедуры, которые в реальной жизни

часто принимают патологические формы [Круглый стол, 2018].

152

ШИРОНИН В.М.

Таковы были общие соображения об актуальности темы се-

минара «Состояние нашего знания о советской и постсоветской

российской экономической науке», прошедшего в Санкт-Петер-

бурге в мае 2019 г. Кроме этого, его проектирование было свя-

зано со следующими конкретными обстоятельствами. В 2016 г.

в Университете Пенсильвании была защищена диссертация

Адама Лидса «Призрачный либерализм: о субъектах полити-

ческой экономии в Москве» [Leeds, 2016]. Автор говорит в ней

не только об экономической науке, но и предлагает «увидеть

создание либеральной политической современности, вскрывая то,

как экономическое знание участвует в сборке объекта, который

оно якобы изучает – “экономики”». Диссертация показала, что

наши представления о логике развития экономического знания

в СССР и России (да и о нашей истории) все еще очень непол-

ные. В этой работе, написанной на основе двух лет полевых

исследований среди экономистов Москвы (2010–2012), впервые

прослеживаются все основные этапы развития советской эконо-

мической мысли от ее расцвета в 1920-е годы до формирования

поколения «реформаторов», осуществивших переход от СССР

к современной России.

Этот последний сюжет о мировоззренческих и научных

основах российских реформ 1990-х годов в нашей академиче-

ской среде практически не обсуждается. На семинаре ему был

посвящен раздел о феномене «московско-ленинградской» груп-

пы (или «школы Змеиной горки»). Имеется в виду сообщество

так называемых «молодых реформаторов» начала 1990-х годов,

хорошо известных в мире политики, но мало воспринимаемых

как часть научного сообщества. Был ли (как утверждает Адам

Лидс) политический успех этой группы в значительной степени

результатом ее мировоззренческих и теоретических отличий?

Можно ли использовать ее опыт сегодня для формирования

более адекватных институтов экономического знания? Как пред-

ставляется, ответ на эти вопросы должен быть положительным,

поскольку институциональное мышление этой школы сохраняет

актуальность и продолжает развиваться.

Кроме того, представилась возможность посвятить еще один

раздел семинара интереснейшей и малоизвестной теме о консер-

вативной традиции в экономическом знании и о бюрократии как

его носительнице. Понять характер такого знания и сделать его

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

153

доступным для системы образования – это очень интересная, хотя

и трудная задача. На семинаре эта тема обсуждалась на конкрет-

ном историческом материале. Доклад о влиянии так называемого

немецкого камерализма в России сделал еще один американский

исследователь – Кристофер Мондэй (Chtistopher Monday) – впро-

чем, защитивший свою диссертацию на экономическом факульте-

те СПбГУ [Мондэй, 2004], а работающий сейчас в Южной Корее.

В то время как либеральная линия развития, которую исследует

Адам Лидс, связана с процессами децентрализации и индивидуа-

лизации в российском обществе, «камеральная» и «полицейская»

наука представляли собой систематизацию знания о рациональ-

ном управлении централизованным абсолютистским государст-

вом². И хотя сама камералистская наука принадлежит прошлому,

ее традиции в нашей жизни продолжаются (например, в сфере

образования), и их желательно понимать.

Экономисты и история советского либерализма

Диссертация Адама Лидса, представленная на семинаре

автором, близка к марксистской методологии (что он охотно

признаёт). Развитие идей в ней рассматривается в неразрывной

связи с развитием общества, бытие определяет сознание, кото-

рое, в свою очередь, формирует бытие. Автор прослеживает этот

процесс на интервале от 1917-го до 1980-х годов, и в результате

мы имеем параллельный обзор истории советского государства

и эволюции экономического знания.

Автор также считает, что «экономическая наука – даже в своём

самом математическом выражении – это форма либеральной

политической философии, так как её цель состоит в том, чтобы

объяснить социальные закономерности на основе интересов,

и она начинает с индивидуума. И это не только эпистемоло-

гическая, но и политическая установка. Это верно независимо

от того, каков математический аппарат. Великие математические

экономисты на Западе всегда это понимали. … Между экономи-

ческой наукой и политическим либерализмом огромная связь, их

нельзя рассматривать отдельно».

²Немецкий термин Polizeiwissenschaft следует переводить не буквально («полицейская

наука»), а понимая в данном случае Polizei как «государственную политику» или

«политику» в широком смысле слова. Эта дисциплина возникла в первой трети

XVIII века и существовала до середины XIX.

154

ШИРОНИН В.М.

С этих позиций А. Лидс задает вопрос: каковы истоки тех

преобразований в России, которые имели место после распада

Советского Союза? Откуда появились те люди, которые осу-

ществляли эти преобразования и где они черпали свои идеи?

Одно из распространенных мнений по этому поводу состоит

в том, что в начале 1990-х годов в России была сделана попытка

импортировать комплекс мероприятий, основанных на стандарт-

ной западной идеологии неолиберализма, и что руководили этой

попыткой зарубежные консультанты. На семинаре такая позиция

прозвучала в репликах одного из американских участников,

Кристофера Миллера: «…это были люди из команды Гайдара.

Их выбрал Андерс Ослунд».

Живя в России и будучи, так или иначе, участниками

и наблюдателями событий, мы понимаем, что картина была,

по меньшей мере, более сложная. Да, действительно, к моменту

начала российских реформ стал известен опыт «шоковой тера-

пии» в нескольких странах и были сформулированы принципы

неолиберального Вашингтонского консенсуса. Значимую роль

играли и иностранные консультанты. Тем не менее, по словам

Адама Лидса, он «разговаривал со многими людьми, которые

представляли международные организации, Всемирный банк,

МВФ, команду Джеффри Сакса, и все они в один голос утвержда-

ли, что их влияние на политику в России было минимальным».

Все они говорили, что русские, которых они встречали, приехав

в Россию, уже знали, что они хотят делать. Основной вывод

диссертации состоит в том, что российский либерализм имеет

местное происхождение. Его историю – неразрывно связанную

как с историей самого общества, так и с историей экономического

знания – автор излагает следующим образом.

На каком образе социализма

основывалась политика большевиков?

Описание чего-то, похожего на Советский Союз, невоз-

можно найти в работах Маркса и Энгельса, искать ответ надо

в сложном взаимодействии между немецкой версией марксизма

конца XIX века и традицией статистики, сложившейся в царской

России.

Для первых двух поколений социалистической мысли основ-

ной обсуждаемой проблемой было самоуправление работников.

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

155

Ранние социалисты видели, что рабочее место, фабрика остается

«несвободным» даже в свободном обществе. Даже имея предста-

вительную форму правительства и управления в политической

сфере, на рабочем месте вы опять сталкивались с хозяином.

Поэтому очень важной темой была «республиканизация» рабо-

чего места.

К концу XIX века концепция социализма в марксистской

традиции изменилась драматическим образом – под влиянием

изменения самого капитализма. Марксисты предполагали, что

формы социализма будут расти из форм капитализма. В годы

возникновения этого учения (середина XIX века) капитализм

базировался на маленьких семейных фирмах, на мастерских.

Но к концу XIX века произошло то, что сейчас называют вто-

рой промышленной революцией – переход к корпоративному

капитализму. Новое понимание социализма, которое появилось

в марксизме немецкой социал-демократической партии примерно

с 1890-х годов, было проекцией этих новых форм тогдашнего

капитализма, который они называли империализмом.

Было очевидно, что капитализм имеет тенденцию к концент-

рации и централизации капитала, образуются всё более крупные

компании, которые объединяются в картели, а те, в свою очередь,

стремятся слиться с государством. Так возникло представление

о социализме как о слиянии всего промышленного производства

с государством.

Таким образом, централизованное промышленное государство

представляло собой одну часть модели социализма. Но откуда

появилась идея планирования? Как всё это стало технократиче-

ским процессом? По мнению Адама Лидса, здесь нужно искать

совсем иные истоки, и в основном они связаны со статистикой,

а в более широком плане – с российской версией камерализма,

т.е. «политической науки» в немецкой традиции.

Существует всеобщее заблуждение, что рост экономической

статистики связан с развитием науки политической экономии,

на самом же деле это не так. Экономическая статистика раз-

вивается параллельно, как часть управленческого аппарата

абсолютистского государства, в то время как политическая эко-

номия – это, в своей основе, критика абсолютистского государ-

ства. В контексте царской России статистика стала развиваться

относительно поздно и, прежде всего, в земствах. Сразу после

156

ШИРОНИН В.М.

победы революции В.И. Ленин, будучи хорошо знаком со ста-

тистикой земств, обратился с этим вопросом к П.И. Попову,

который и предложил создать центральное статистическое управ-

ление (так или иначе существующее до сих пор). К 1923–1924 гг.

была запущена система национальной статистики, «баланс

народного хозяйства», который впервые дал количественное

описание всей экономической жизни страны в виде циклических

потоков, циклического процесса воспроизводства. Во введении

к балансу Попов прямо цитирует tableau economique Кенэ, схемы

воспроизводства Маркса, их алгебраическое воспроизведение

Н.И. Бухариным. По мнению А. Лидса, начиная именно с этого

масштабного проекта проблема центрального планирования

впервые становится количественной, статистической задачей

в полном смысле слова.

Институционализация экономического знания

В 1920-е годы происходит институционализация различных

форм экономического знания в процессе построения нового со-

ветского государства. В это время можно говорить о трех формах

экономического знания, которые различались эпистемологически,

институционально и с учётом биографий людей. Первой была

уже упоминавшаяся традиция земской статистики. Вторая – это

традиция гражданского строительства. Ее ярким представителем

был, например, В.И. Гриневецкий, инженер и физик, конструктор

двигателей, директор Высшего технического училища. Разрабо-

танный им в 1920 г. план реконструкции России после войны

В.И. Ленин читал и распорядился опубликовать. Инженеры были

вовлечены в деятельность государства, прежде всего через Комис-

сию по производительным силам России, которая к 1960-м годам

переросла в Совет по производительным и производственным

силам страны (СОПС) при Госплане. В 1920-е годы эти инже-

неры нашли своё место в Высшем совете народного хозяйства

и до некоторой степени в Госплане.

Третьей важной формой экономического знания была

марксистская политическая экономия, которая существовала

вне университетской системы и вне государственного аппарата.

Можно сказать, она формировалась в среде революционеров,

в особенности в общении с немецкими марксистами. В 1920-е годы

предпринимались попытки институционализировать марксистскую

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

157

политэкономию в рамках государства через несколько специальных

институтов – Коммунистический университет имени Свердлова,

Институт красной профессуры, Коммунистическую академию

(из них впоследствии вырос Институт экономики РАН). Здесь мы

видим совершенно определённого типа знание и определённого

типа позицию, где парадигматические примеры – это В.И. Ленин,

Н.И. Бухарин, Л.Д. Троцкий, Е.А. Преображенский. Это политиче-

ские теоретики или теоретические политики, которые представляли

собой партийную элиту. Однако попытки воспроизвести новое

поколение партийной элиты в Институте красной профессуры

привели к совершенно иному результату. С момента сталинского

«великого перелома», во время первой пятилетки, задачей стано-

вится индустриализация, а знание марксистской политической

экономии оказывается все более нерелевантным. И влиятельные

люди 1930-х годов – это промышленные управленцы, а не теоре-

тики марксизма. Поколение теоретиков, вышедших из Института

красной профессуры, вместо того чтобы стать лидерами партии,

превращается в идеологов и начинает обосновывать решения, уже

принятые промышленными управленцами.

В 1930-е годы экономики как таковой

в Советском Союзе не было

Возможно, это утверждение не выглядит таким уж парадок-

сальным для российских ученых, но большинству американцев

и европейцев оно кажется удивительным и противоинтуитивным.

Роль теоретиков марксизма свелась тогда к тому, чтобы просто

оправдывать то, что уже происходило само собой. На первый

взгляд кажется, что и эмпирические экономические исследо-

вания в это время также практически прекратились. К 1931 г.

руководители Госплана и Центрального статистического управ-

ления были или уволены или убиты, а те, кто выжил в 1931 г.,

почти все погибли в 1937–1938 гг. И кажется, что экономические

исследования, в общем, закончились. Однако Адам Лидс не со-

глашается с этим. Между 1930-ми и 1940-ми годами произошло

возрождение экономических исследований в трёх направлениях,

и в каждом случае формы, которые принимали эти исследования,

были тесно связаны с практическими задачами экономического

управления.

158

ШИРОНИН В.М.

Самое раннее направление исследований касалось эффек-

тивности капитальных вложений. Здесь главными лицами были

инженеры, в основном из числа строителей гидростанций. Им

было необходимо создать методики для сравнения нескольких

проектов с разными первоначальными вложениями и с разными

годовыми издержками. В рыночной экономике вы имеете ставку

процента, и это позволяет производить межвременные сравнения,

но как это делать в сталинской экономике? Дебаты по этому по-

воду происходили вне поля зрения марксистских идеологов, это

делалось в инженерных журналах, где, по сути, не было цензуры.

Одним из ярких представителей этого направления был В.В. Но-

вожилов, написавший обширные методологические указания

об оценке экономической эффективности гидроэлектростанций.

Второе ведущее направление исследований было более тесно

связано со статистической традицией Центрального статисти-

ческого управления и Тимирязевской академии. Задачей было

формирование эффективной системы цен в рамках советской

экономики. Импульсом к этому послужила послевоенная отмена

ограничений на цены и рационирования³. Искажения системы

ценообразования в военное время и ограничения на распреде-

ление продуктов привели к большим фискальным дисбалансам.

После отмены этих ограничений требовалось срочно создать

рациональную систему цен, и по этому поводу шли активные

дебаты.

Третье направление касалось оценки деятельности предприя-

тий: какими должны быть показатели эффективности, нормативы

и так далее. На перекрёстке этих трёх задач – эффективности

капитальных вложений, оценки деятельности предприятий

и формирования относительных цен – мы видим начало пост-

сталинистской реформаторской экономической науки. Серия

дискуссий прошла в течение всех 1950-х годов, и в начале 1960-х

годов выработалось целостное понимание реформ в Советском

Союзе, наиболее полно отраженное в работах В.С. Немчинова.

Как появилась советская математическая экономика?

Следующая глава истории имеет более сложную концептуаль-

ную структуру и объясняет, каким образом советская экономика

³Карточное распределение было отменено в декабре 1947 г.

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

159

превратилась в математическую науку. Это один из лучших

разделов работы Адама Лидса, ведущий в совершенно другое

поле мысли.

По мнению автора, эта математизация произошла при по-

средстве военно-промышленного комплекса времен холодной

войны. После Второй мировой войны в СССР были запущены

три мегапроекта по военным исследованиям: первым был атом-

ный проект, вторым – радары и электроника, и третьим – ракет-

ные технологии. Люди, ими управлявшие, могли не считаться

с ведомственными и отраслевыми границами и в интересах дела

объединять разные формы знания и разные инженерные области.

К конкретным инженерным проектам оказались привлечены

такие знаменитые математики, как М.В. Келдыш, С.Л. Собо-

лев, Л. В. Канторович, А. Н. Колмогоров, П. С. Александров

и др. Можно сказать, что математики работали в проектах «по

совместительству», и вознаграждением стал рост их положения

и влияния в Академии наук. К концу 1950-х годов математики,

участвовавшие в военных исследованиях, по сути дела, контро-

лировали Академию наук.

В это же время вокруг мехмата МГУ возникла культура семи-

наров, и новые поколения студентов входили в мир междисципли-

нарных исследований по прикладной математике. Именно в их

среде, в этом круге прикладных математиков, стала популярной

кибернетика Норберта Винера, особым авторитетом пользовав-

шаяся в новых секретных институтах – «почтовых ящиках» – за-

нимающихся военными разработками. Эти военные инженерные

учреждения превращаются в центры изучения кибернетики.

Первыми сотрудниками Центрального экономико-математиче-

ского института в Москве в основном были выпускники мехмата,

которые начали карьеру в этих военных институтах. Было также

и небольшое число тех, кто смог пережить 1920–1930-е годы.

Как говорил В.С. Немчинов примерно в 1960 г., «единственные

люди, с которыми я вообще могу разговаривать, все младше 35

или старше 65».

Центральный экономико-математический институт создавался

как «головной» для общегосударственной системы автоматиче-

ского управления. Эта идея также пришла напрямую из военных

кругов. С 1956-го по 1959 г. военные институты разрабатывали

первую компьютерную систему для противоракетной обороны

160

ШИРОНИН В.М.

Москвы, которая требовала размещения многочисленных радар-

ных станций и ракетных установок, соединенных в единую сеть

для того, чтобы входящую ракету можно было отследить и сбить

в течение нескольких секунд.

Это была первая компьютерная сеть в Советском Союзе,

по образцу которой инженеры и математики предложили создать

компьютерную сеть для контроля всей плановой экономики.

Постановление о создании ЦЭМИ предполагало, что он ста-

нет «фабрикой алгоритмов» для этой сети. И хотя скоро сама

идея компьютерной сети потеряла актуальность для института,

но математика, ее прикладные разделы были импортированы

из военной инженерии в советскую экономику.

Следует также понимать, что период создания военно-про-

мышленного комплекса и математической экономики в СССР

стал и временем, когда формировалась новая советская интел-

лигенция. Между 1950-ми и 1960-ми годами количество людей

с ученой степенью удвоилось, и потом удвоилось еще раз. Поя-

вился целый класс специалистов с хорошим уровнем образова-

ния, которого ранее не было, и в масштабах, не существовавших

до этого. И это была культурная среда.

Такова в общих чертах история математизации советской эко-

номической науки, но нужно иметь в виду, что с середины 1960-х

годов и к середине 1970-х годов советская математическая эко-

номика начала принимать двоякую форму, и в Москве более или

менее отчетливо образовались два сообщества, различающиеся

как по биографическим траекториям людей, так и по типу знания.

Первое из них объединяло последователей кибернетической

традиции и математической оптимизации. Здесь карьера идёт че-

рез мехмат, различные военные институты и ведет к ЦЭМИ. Эти

люди уже к концу 1960-х годов знакомы с западной литературой,

с общей теорией равновесия, с исследованиями американских

экономистов-математиков, они занимаются теоретическими ис-

следованиями, в рамках которых начинают думать об экономике

как о процессе с многоуровневым контролем. И они пытаются

перевести в математические термины то децентрализованное

представление об экономике, которое впервые возникло еще

в 1950-е годы в нематематизированных дискуссиях. Суть состо-

ит в том, что если мы возьмем задачу глобальной оптимизации

и разложим ее алгоритмически на ряд локальных процессов, мы

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

161

можем понять всё это как взаимодействие различных уровней

административной иерархии. Такова база, на которой основыва-

лась версия экономической реформы ЦЭМИ.

Другое течение было связано с Госпланом СССР и его Науч-

но-исследовательским экономическим институтом, где главным

математическим аппаратом была модель «затраты-выпуск»

В. В. Леонтьева. Сотрудники системы Госплана – выходцы

в основном не с мехмата, а из инженерных институтов. Если это

выпускники экономических вузов, то не экономико-математиче-

ских, а инженерно-экономических специальностей. И они рабо-

тают главным образом с данными, со статистикой. В каком-то

смысле это возобновляет – или продолжает – традицию баланса

народного хозяйства 1920-х годов, рассматривавшего экономику

как круговой поток⁴.

Такова в целом приблизительная картина экономической нау-

ки 1970-х годов. С одной стороны (со стороны «оптимизаторов»),

имелась попытка думать о математической децентрализации

экономики, с другой – о долгосрочном прогнозировании промыш-

ленного роста страны в среде специалистов по межотраслевому

балансу.

Резюмируя итоги 1970-х, А. Лидс замечает, что к американ-

ской математической экономике была ближе советская нематема-

тическая экономика. Причины следующие: экономическая наука

в США и нематематическая экономическая наука в СССР – обе

начинаются с проблемы агентов и их интересов. Они рассматри-

вают, как независимые агенты взаимодействуют между собой.

Советские же экономисты-математики этим не занималась, рас-

сматривая людей как некие частицы. Их экономическая система

была смоделирована как физическая.

Поколение реформаторов

В конце 1970-х – начале 1980-х годов в профессию входит

новое поколение людей, которые формировались преимущест-

венно как экономисты, а не математики. Они знают, насколько

утопичны идеи 1960-х годов о полном математическом модели-

ровании экономики. Они видят уже два десятилетия снижения

⁴А. Лидс использует здесь название статьи В.В. Леонтьева – «Экономика как круговой

поток» – которую тот написал в Германии после того, как поработал в Госплане (Die

Wirtschaft als Kreislauf (1928) или в английском переводе The economy as a circular flow).

162

ШИРОНИН В.М.

экономического роста и умножения патологий в экономике,

видят повторяющиеся неудачи с реформированием. И задаются

вопросом, почему все попытки реформ потерпели неудачу [Авен,

Широнин 1987]. Но ответить на этот вопрос можно только

с политической точки зрения, здесь нужен институциональный

анализ аппарата и процессов управления, менеджмента на ми-

кро- и макроуровне.

Этот анализ возникает в нескольких кружках и имеет разную

форму у разных авторов. К 1986 г. эти различные траектории

сходятся, а потом получают и свое имя «теории администра-

тивного рынка» [Найшуль, 1991]. Суммируя основное, можно

сказать, что вместе эти люди приходят к пониманию того, что

советская экономика давно перестала быть по-настоящему

плановой. По существу, она представляла собой процесс столк-

новения интересов по поводу ресурсов и влияния различных

агентов, обладающими разной информацией и силой. И то, что

выглядело как результат процесса планирования, на самом деле

было итогом немонетизированного торга между относительно

независимыми участниками.

Конечно, всё это представляет собой критику советского го-

сударства, которую можно назвать протолиберальной. При этом

она сливается с левой социалистической критикой государства.

Убеждённые социалисты, которые недовольны советским госу-

дарством, критикуют его за то, что оно не является ни демократи-

ческим, ни государством рабочих. Поэтому в конце 1980-х годов

одновременно появляются как те, кто понимает, что Советский

Союз должен прекратить своё существование, так и те, кто

считает, что социализм можно построить. И они думают, что

говорят на одном языке.

Традиция камерализма в России

Кристофер Мондэй в своем докладе говорил о другом направ-

лении в российской экономической науке – или, лучше сказать,

экономическом знании, которое в значительной степени отлича-

ется от европейской и американской традиции. Главное состоит

здесь в том, что институтами знания следует считать не только

университеты, но и бюрократию – чиновников и менеджеров,

окончивших эти университеты и занимающихся практической

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

163

работой⁵. Сама же университетская экономическая наука в Рос-

сийской империи была в значительной степени порождена

немецкой традицией наук о праве и административном управ-

лении – Kameralwissenschaft и Polizeiwissenschaft⁶. По мнению

докладчика, эти тенденции перешли из XIX века в XX и даже

в XXI.

Надо сказать, что такая точка зрения отнюдь не доминирует

в зарубежных работах по истории российской экономической

мысли. Продолжая традиции советологических исследований

времен холодной войны, они ищут истоки тоталитаризма в на-

родничестве и русском радикализме. На этом фокусируются даже

исследования по истории российских университетов. Отчасти это

справедливо, ведь радикалов было достаточно много, но, игно-

рируя российскую академическую традицию, мы выбрасываем

очень важный элемент, оказавший глубокое влияние на марксизм

и народничество. Всё это было взаимосвязано, и, если пользо-

ваться математическими понятиями, университетское сообщество

было неким узлом в сети знания.

Камерализм – это идея хорошо организованного государства.

Важно подчеркнуть, что речь идет не о меркантилизме, тарифах,

торговле и т.п. Камерализм – это, скорее, общий взгляд на госу-

дарственное устройство, это наука об общественном порядке,

о правилах ведения дел, которым люди могут следовать и осно-

вам которых они могут обучаться.

В чем состоит специфика камерализма и его отличие

от «обычной» политэкономии, следующей «шотландской тра-

диции» Адама Смита? Если говорить об общем мировоззрении,

то для камералистов национальная экономика состояла из не-

скольких систем, каждая из которых обладала своими особыми

характеристиками. Потому каждый сектор экономики должен был

изучаться как таковой, в своих собственных понятиях. При этом

в фокусе внимания были обучение и образование, а не абстракт-

ный homo economicus, «изначально приговоренный» заниматься

Эта тема прозвучала и в презентации Адама Лидса, и при ее обсуждении.

О специфике экономической профессии в других странах с сильной бюрократической

традицией (на примере Франции) см. [Fourcade, 2009].

⁶В переводе с немецкого – «камеральная наука» и «политическая наука». Слово

«камера» – то есть сокровищница – появилось во времена, когда правители немецких

земель погрязли в религиозных войнах и остро нуждались в средствах. Точно также

слово Polizei не имеет ничего общего с полицией, а относится к политике.

164

ШИРОНИН В.М.

торговлей⁷. Камералисты полагали, что необходимо обучать

людей тому, как работать в сфере экономики, как правильно

обращаться с машинами, пользоваться технологиями. Поэтому

в центре их внимания в основном было образование, технологии,

машины, их внедрение, то, как научить людей ими пользоваться.

Они мало надеялись на спонтанное разделение труда: так не бы-

вает, нужны прямые объяснения, что и как делать.

Выдающийся немецкий мыслитель Густав Шмоллер создал

так называемую историческую школу⁸. Согласно его воззрениям,

либеральная экономическая наука (как и любая другая) может

быть верна только в определённом контексте. Шмоллер был

сверхпопулярен, и русские профессора очень близко следовали

за его идеями.

Российской бюрократической традиции и российскому бю-

рократическому менталитету посвящено много работ (в России

это Б.В. Ананьич, Б.Н. Миронов, в США – Брюс Линкин, Марк

Раев, Ричард Пайпс и др.). Поэтому нет никаких сомнений

относительно роли бюрократии при той форме модернизации,

которая осуществлялась государством и где университеты играли

ключевую роль.

Здесь нужно иметь в виду особенности социальной среды

царской России, где не было европейских городов и образован-

ного среднего класса. Российский образованный класс был боль-

ше похож на азиатский – отдельный слой людей, не связанных

с миром бизнеса и/или с так называемой «республикой ученых»⁹.

В некотором смысле его аналогами можно назвать китайских

«куан» (мандаринов) и корейских «янбан» (так называемых

«людей в черных шапках»). Но «янбан» и их менталитет были

совсем другими. Будучи конфуцианцами и знатоками китайского

языка, они старались ограничить влияние Запада, это была одна

из их важнейших ролей, в то время как русские камералисты

⁷В докладе: homo economicus, preordained to truck and barter. В свою очередь это

цитата из Адама Смита, который говорил о том, что человек имеет a natural propensity

to truck, barter, and trade.

⁸Немецкая историческая школа была отчасти и российской, поскольку в Дерпте

и на Балтийском море носители немецкого языка работали в российской реальности:

работы А. Вагнера, К. Шнейдера, А. Нольде их современники считали и российским

вкладом.

⁹Respublica literaria – наднациональное объединение ученых, существовавшее

в эпоху Ренессанса и Просвещения. Коммуникация осуществлялась преимущественно

по переписке, реже – во время путешествий (ru.wikipedia.org)

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

165

играли совершенно другую роль, они были значительно более

открыты к западной мысли¹⁰.

Какова история появления этих взглядов в России? До Петра I

в России не было формальной системы образования. В течение

всего XVII века здесь было опубликовано всего 10 книг нерели-

гиозного характера. Пётр основал две школы, горный институт,

в котором несколько сот студентов изучали военные науки,

в том числе математику. Аристократия тогда пыталась избежать

вовлечения в эту официальную образовательную систему (как

и в Корее), но – и это уже специфика России – купцы тоже не хо-

тели, чтобы их дети шли в школу, они считали это напрасной

тратой времени. Капитализм и российская академическая сфера

всегда существовали раздельно. И, безусловно, с самого начала

здесь были очень сильны западные, в первую очередь немецкие

традиции. Вспомним Лейбница, кунсткамеру в Петербурге – всё

это следовало немецкой модели.

В XIX веке в стране возникает потребность в огромных по-

стоянных армиях, в новой финансовой системе, а для всего этого

были необходимы экономические знания. Важным обстоятель-

ством оказалось то, что новые идеи приходили от физиократов,

а физиократы были напрямую связаны с Польшей и с католиче-

ской традицией¹¹. Эти идеи ассоциировались также и с учением

Жан-Жака Руссо, что напоминало о Французской революции.

В итоге «польская» модель была отвергнута. Одной из при-

чин, вероятно, был слишком явный культурный и политический

дисбаланс. Польша, безусловно, создавала большие проблемы,

к тому же там были десятки тысяч хорошо образованных людей,

в то время как в России – всего несколько сотен на колоссальную

империю. Поэтому вместо поляков правительство обратилось

к балтийским немцам, очень высокообразованным (Ю.Л. Слёз-

кин говорит о том, что, возможно, это были вообще самые

образованные люди в истории) и при этом вполне лояльным.

В Германии профессора-камералисты тоже создали обособленный «класс

мандаринов», считая, что они занимают позицию над всеми общественными классами

и представляют собой некую нейтральную силу.

¹¹Польские мыслители даже утверждают, что физиократия – это польская идея, что

отчасти верно. В 1809 г. с польского языка на русский был переведен первый учебник

по экономике Иеронима Стройновского. В России книга была запрещена и впоследствии

полностью исчезла с «радаров» исследователей.

166

ШИРОНИН В.М.

Таким образом, вместо физиократии Россия получила каме-

рализм как некую приемлемую альтернативу идеалистическим

и механистическим воззрениям. К. Мондэй цитирует старый

источник: «исключительный реализм так же вреден, как и исклю-

чительный идеализм. Если последний располагается к мечтатель-

ным учениям и теориям, то первый склоняется к материальному

образу мысли. Между причинами волнений в Западной Европе

нельзя не признать слишком распространённых в последнее

время понятий о достоинстве вещественного труда».

Опять-таки здесь очень важен социальный контекст. Как писал

Рэндалл Коллинз, в любое конкретное время в любой стране, как

правило, сосуществуют три школы, в определенной мере конкури-

рующие друг с другом и опирающиеся на свою социальную базу.

Так, в дореволюционной России мы имеем, во-первых,

камерализм с его опорой на университеты и бюрократию, это

академическая традиция, у истоков которой стоят германские

мыслители, такие как Ф. Лист; во-вторых, романтический попу-

лизм (народничество), связанный с земством, интеллигенцией,

исповедующий органистический взгляд на общество как на жи-

вое существо. Третья школа – радикализм, воспринимающий

общество как некий механизм, который можно контролировать.

Он основан на идеях К. Маркса, продвигаемых профессиональ-

ными революционерами¹².

Камеральная наука, которая затем превратилась в универ-

ситетскую, академическую традицию, состояла из нескольких

субдисциплин, которые большей частью относились к так назы-

ваемой «литературе домохозяина» (как вести домашнее хозяйст-

во, как домашнее хозяйство соотносится с экономикой и т.п.)¹³.

Камералисты были прежде всего просветителями, практиками;

они много путешествовали (и знали языки), писали инструкции,

политические трактаты, учебники.

Они не доверяли идее о механистических законах, управ-

ляющих обществом, зато много внимания уделяли конкретной

В этом смысле Фридрих Хайек, утверждавший, что немецкая традиция

в экономической науке, начиная с камерализма, привела к фашизму и коммунизму,

ошибался относительно России – в нашем случае она не была радикальной.

¹³Этот факт особенно интересен, если сопоставить его с тезисом Ричарда Пайпса о том,

что Россия выросла из вотчины, о «патримонии» и «патримониальном государстве».

В каком-то смысле это верно и для России, и для Германии.

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

167

специфике. Именно камералисты разработали теорию стадий

развития. Камерализм был принципиально синкретическим

и совмещал в себе знания из огромного количества дисциплин,

а его приверженцы были, что называется, «людьми Возрожде-

ния». Их учебники наполнены картами, планами, цифрами. Один

из авторов теории игр, Пол Лазарсфельд, показывает также, что

камералисты были первыми, кто использовал количественные

методы – у Адама Смита чисел и математики не было.

Камералисты обсуждали вопрос о том, как практически рабо-

тать, внедрять конкретные технологии в реальных средах, в том

числе, например, как решать проблемы в коррумпированных

системах. Известно, что в свое время они выступали против

строительства железных дорог за казенный счет, опасаясь, что

деньги неминуемо разворуют. Они очень прямо говорили о том,

что в тех или иных случаях можно сделать, а что нет.

В российских университетах камерализм установил собст-

венную систему контроля и дисциплины, которая стала центром

для российской академической традиции. Она сильно отличалась

от тех стандартов, которые мы имеем сегодня. Например, все

лекции должны были быть записаны и предварительно согла-

сованы, во время занятий декан проходил по всем аудиториям

и смотрел, что там происходит. То есть это была очень формаль-

ная система, с жесткой цензурой. В то же время преподаватели

российских университетов имели свою мотивацию. Благодаря

системе наставничества профессора постоянно узнавали много

нового; лояльные государству преподаватели могли работать над

государственными и собственными проектами.

Из каких же дисциплин состояло типичное «камералистское»

образование? Это политическая экономия, статистика, законы

о финансах, законы благоустройства и благочиния, государст-

венное управление, государство и право России и европейских

держав, российская история, всеобщая история, агрономия,

технологии, два современных европейских языка и, конечно,

закон божий (хотя здесь была проблема, поскольку среди сту-

дентов было много католиков-поляков и лютеран из Балтийского

региона).

Как мы видим, образование включало большое количество

юридических дисциплин, но о политической экономии и коммер-

ции постоянно велась дискуссия – насколько серьёзно их нужно

168

ШИРОНИН В.М.

преподавать (особенно побаивались политэкономии, опасаясь

вольнодумства). Студенты посещали около 15 лекций в неде-

лю – очень похоже на сегодняшний день. На старших курсах

было всё меньше лекций и всё больше практических занятий

на заводах, фабриках, и т.д. В конце каждого курса держали

очень серьезные экзамены.

В результате, если в начале XIX века мы имеем пару сотен

студентов, то затем они превращаются в тысячи, а к 1912 г.

в Петербурге было около 10 тысяч студентов – всё ещё довольно

небольшое количество по сравнению с другими странами, но оно

неуклонно росло. Это образование внесло вклад и в культуру,

и литературу, было много писателей, его получивших – например,

Александр Блок, П.Д. Боборыкин, который сейчас почти забыт,

но в своё он время был знаменитым писателем.

Если говорить о вкладе камерализма в науку, можно назвать

Андрея Шторха, который был типичным камералистом и раз-

бирал труды Адама Смита с этой точки зрения. В свое время

большую известность ему принесло утверждение, что производи-

тельным может быть не только производство, но и правительство

(государство)¹⁴. Был Егор Францевич Канкрин, получивший обра-

зование в Германии, где его отец был известным камералистом.

Он приехал в Россию и не только стал знаменитым министром

финансов (более 20 лет), но также прояснил многое относительно

того, что такое национальная экономика и мировая экономика.

И, конечно, нельзя не вспомнить о М.И. Туган-Барановском.

Разумеется, он был видным революционером, представителем

также и романтической традиции. Но в его университетской

деятельности ясно видна камералистская традиция. Он сфор-

мулировал основы современной инвестиционной теории цик-

лов, выдвинул идею о преимуществах догоняющего развития

и написал в своей книге «Русская фабрика» очень интересный

анализ того, как введение технологий определило своеобразие

российской экономики.

Такова была камералистская традиция, и ее значительная

часть перешла в советскую систему. Об этом свидетельствует

даже беглый просмотр современных учебников и тематических

планов экономических вузов.

¹⁴«Это очень русская идея»,

подчеркнул Кристофер Мондэй.

–

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

169

«Змеиная горка»

Диссертация Адама Лидса и его доклад на семинаре закан-

чиваются на истории «реформаторов» начала 1990-х. Как про-

фессиональный феномен, эта история достаточно парадоксальна.

Осенью 1986 г. группа молодых экономистов собралась на семи-

нар на базе отдыха «Змеиная горка» Ленинградского финансово-

экономического института. Большинство участников там впервые

увидели друг друга. Через пять лет половина из них вошли в пра-

вительство Е. Гайдара, и с тех пор почти до последнего времени

находились у экономической власти. Как считает Адам Лидс,

преимущество им дала не только их организация, но и их теория:

«в большинстве публикаций предполагается, что, поскольку мы

называем их “экономистами”, и поскольку они стояли у начала

создания капиталистической экономической системы, их эконо-

мическая теория была ортодоксальной неоклассической теорией,

привычной для западных наблюдателей. Но это не так». В то же

время эта теория, а лучше сказать – интеллектуальная основа

«школы Змеиной горки» – остается практически неизвестной

в российском академическом сообществе. Почему все это так

сложилось? Здесь уместен науковедческий анализ¹⁵.

Для начала стоит уточнить профессиональную идентичность

этой группы. Несмотря на экономическое образование и при-

вычку называть себя экономистами, деятельность участников

«Змеиной горки» следует отнести к области политики или по-

литологии, прикладной и академической. Возможно, стоило бы

вернуться к старому термину «политическая экономия», добавив

ему новые оттенки значения.

Далее, для описания этого сообщества стоит ввести специаль-

ное понятие сетевой парадигмы. Сообщество «Змеиной горки»

устроено не так, как парадигма в смысле общепринятой идеи

Томаса Куна. Классическое определение парадигмы относится

к научным сообществам, все члены которого разделяют некото-

рые общие представления, подражают некоторому «парадигмаль-

ному» образцу и пользуются одними и теми же теориями. Это

даёт им возможность организовать разделение труда. Условно

говоря, один человек изучает спрос, другой – предложение, и при

¹⁵На основе презентации автора этой статьи.

170

ШИРОНИН В.М.

этом каждый понимает, что это всё делается для того, чтобы

данные можно было соединить и дать общий прогноз.

В отличие от классической, сетевая парадигма объединя-

ет группу людей, у которых нет единой предметной картины

мира, единого языка и общих образцов, но при этом каждый

умеет общаться со своими «смежниками» (и только с ними).

Это можно изобразить как граф, в котором у каждого элемента

имеются смежные узлы, с которыми он непосредственно сое-

динен. Вся группа в целом объединена некоторой очень общей

мировоззренческой установкой, однако может и не иметь общего

предметного языка и вообще может состоять из людей, при-

надлежащих к разным профессиям. Тем не менее сеть в целом

обладает свойством связности.

Важнейший принципиальный фактор здесь – это мировоз-

зренческая позиция. Применительно к группе «Змеиной горки»,

эта объединяющая установка определяла место и роль человека

как субъекта действия относительно объекта, на который направ-

лено это усилие. А именно – субъект понимался как участник

или включенный наблюдатель (а, скажем, не как заказчик или

критик). Эту позицию можно назвать «семидесятнической»,

противопоставляя ее предшествовавшей позиции отечественных

«шестидесятников», от которой она принципиально отличалась.

Если говорить более конкретно, слово «семидесятники» здесь

использовано для характеристики определенного отношения

к государству и к власти. Позицию условных «шестидесятников»

(которую в наше время часто демонстрируют сторонники партии

«Яблоко») автор этой статьи когда-то назвал ролью «советника

Господа Бога»¹⁶. Такой «советник» разрабатывает программы или

проекты и ждет, что «кто-то» (государство) их выполнит. «Совет-

ник» знает, «что такое хорошо и что такое плохо», каково должно

быть идеальное состояние дел. И если действия государства

не соответствуют ожиданиям, он обвиняет государство в отсут-

ствии политической воли, недемократичности, коррупции и тому

подобном. В любом случае представители такого мировоззрения

не готовы «войти в положение» лица, принимающего решение

и понять, что это лицо ограничено в своих возможностях.

¹⁶Широнин В. М. Это никогда не было написанием советов Господу Богу. (2006) [Эл.

ресурс]. URL: https://polit.ru/article/2006/10/06/shironin/ (дата обращения: 20.02.2020).

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

171

В отличие от этого, установка, которая здесь названа «семи-

десятнической», позиционирует субъекта (например, исследо-

вателя) как участника. Это совершенно необязательно означает,

что он действительно является реальным участником действия.

Но он всегда должен задумываться, как можно сделать то, что

он считает желательным, и какие для этого есть инструменты.

Поэтому в политическом отношении «семидесятники» часто

вполне заслуженно получают название «системных либералов».

Интересно, что такое же переосмысление отношений субъ-

екта и объекта политики произошло и в мировой экономиче-

ской науке в середине 1970-х годов. Оно получило название

революции рациональных ожиданий и было сформулировано

в терминах экономических моделей, используемых государством

для регулирования экономики. Тезис, положивший начало новой

классической экономике, утверждал, что и субъект действия

(государство) и объект его воздействия (экономика) находятся

оба внутри одной системы (модели). Поэтому объектом нельзя

свободно манипулировать, он «предугадывает» действия субъ-

екта и их последствия и принимает соответствующие меры,

подстраивается. Иначе говоря, государство и общество – или же

государство и экономика – неразделимы.

Отечественный вариант этого тезиса звучал немного по-

другому, хотя смысл его тот же самый. А именно, государство

не является – не способно быть – субъектом целенаправленного

действия, поскольку оно – такой же рынок, как и всё остальное,

и разделить их невозможно. Внутри государства как бюрократи-

ческой структуры происходят согласования и торги, в которых

вышестоящие инстанции часто играют всего лишь пассивную

передаточную роль, транслируя сигналы от нижестоящих. Такой

взгляд и получил в конце концов название «теории бюрократи-

ческого рынка».

Парадоксальным образом отсюда следовала необходимость

очень радикальных реформ. «Реформаторы» понимали, что при

слабости государства как субъекта любые реформы встретят

огромное бюрократическое сопротивление. Поэтому, что бы вы

ни делали, это должно быть сделано любыми средствами и очень

быстро, потому что у вас есть всего один шанс.

Вторым важнейшим фактором было то, что в конце 1980-х

годов группа «Змеиной горки» – если брать ее в целом – резко

172

ШИРОНИН В.М.

выделялась в экономической профессии по глубине и широте

кругозора. Здесь нужно обратить внимание на те механизмы,

с помощью которых эта группа интегрировала профессио-

нальные знания участников. Кооперация внутри нее основана

не только на разделении, но и на том, что можно назвать объе-

динением труда (механизм, часто используемый в российской

культуре).

Показать разницу между разделением и объединением труда можно на довольно

специфическом примере, который в свое время произвел на автора статьи большое

впечатление [Моргачева, 2011]. Он касается сравнения американского и российского

подходов к работе с умственно отсталыми детьми. В Соединённых Штатах в этой сфере

имеет место чёткое и детальное разделение труда: философы изобретают философские

схемы; психологи, руководствуясь этими схемами, разрабатывают психологические тео-

рии; затем кто-то интерпретирует эти теории в свете проблем детской психологии; кто-то

разрабатывает показатели, кто-то их превращает в тесты. В итоге с конкретным ребёнком

работает специалист по применению тестов, который не умеет ничего другого.

В российской системе все было организовано иначе: собирается комиссия – дефек-

толог, невропатолог, педагог, психиатр и т.д., к которой приводят ребёнка. Конечно, все

члены комиссии знакомы с какими-то тестами и умеют их применять, но, кроме того,

они читают всё, от философии до, скажем, психологических детективов. Все эти знания

укладываются в их головах и формируют интуицию, на основе которой они принимают ре-

шение по конкретному ребёнку. Конечно, они могут его изуродовать. Но могут и придумать

какое-то совершенно гениальное нестандартное решение, которое никогда не возникнет

на основе разделения труда.

Во многом именно на основе такого подхода группа «Зме-

иной горки», как целое, объединила очень разные предметные

знания. Это происходило и на этапе подготовки к экономическим

реформам, и позже – в практической деятельности. Эти знания

включали:

– определенное знакомство с философией и методологией

науки, представление о дисциплине мышления, занесенное

из математики, биологии и других первоначальных профессий

некоторых участников;

– экономическую теорию: математическую экономику, ин-

ституциональную экономику (знакомство с институциональной

теорией, начиная от Коммонса и кончая Уильямсоном, произошло

еще в 1980-е годы); при этом, как отметил Адам Лидс, в мыш-

лении «Змеиной горки» отсутствует макроэкономика, поскольку

советское «макро-» не было макроэкономикой, а было плани-

рованием в стиле межотраслевого баланса; этим занимались

Госплан, Госснаб и другие аналогичные органы, в то время как

у остальных этой информации просто не было;

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

173

– опыт полевой социологии и включённого наблюдения, по-

лученный благодаря сотрудничеству с отделом Т.И. Заславской

в Новосибирске (такого опыта у экономистов не было практи-

чески никогда);

– экономическую историю, в том числе понимание советского

нэпа 1920-х годов как сочетания политических, макроэкономи-

ческих и структурных проблем того времени, совершенно не-

стандартных для обычной классической экономической науки,

поскольку последняя имеет дело с, так сказать, «жидкими»

объектами; сюда же следует отнести теорию Ю.В. Ярёменко,

показавшего, что советские экономические объекты устроены

совершенно иначе, чем это принято описывать в классической

экономической науке;

– опыт европейских социалистических стран, показавший,

к чему ведут те реформы, которые тогда были пределом мечтаний

для «передовых советских учёных» и общественного мнения

(в частности, понимание общественного устройства Югосла-

вии – которую большинство тогда принимало за «настоящий

рынок» – как разновидности социализма);

– хорошее знакомство с западной советологией благодаря

доступу к так называемым спецхранам, то есть к книгам, которые

нельзя было прочитать в библиотеке;

– возможность наблюдать вблизи большую политику (не-

которые из участников группы были участниками комиссии

по совершенствованию управления, организованной после

смерти Л.И. Брежнева при политбюро ЦК КПСС), что давало

представление о многих политических нюансах и интригах;

– наконец, большое значение имели «семейные истории»:

многие участники «Змеиной горки» происходили из довольно

одинаково устроенных семей, где дедушки с бабушками были но-

сителями живой исторической памяти, активными участниками

и/или оппонентами, а затем и жертвами революции и последую-

щих событий; и выбор профессии, и отношение к общественным

проблемам и общественным наукам – все это было во многом

семейной традицией.

Совершенно неудивительно, что такая многопрофильная

и междисциплинарная группа в дальнейшем не вписалась в ака-

демическое сообщество, ориентирующееся, в общем, на пре-

подавание и создание текстов (то есть статей, которые прочтут

174

ШИРОНИН В.М.

и оценят коллеги). Деятельность же участников «Змеиной горки»

имеет другую мотивацию, так или иначе, она ориентирована

на понимание реальной ситуации и доступных способов влия-

ния на неё. Не укладываются они и в общепринятые форматы

академической коммуникации. Пожалуй, только О.И. Ананьин,

Ю.М. Голанд, С.Г. Кордонский и автор этой статьи работают

в более или менее академической манере. Публикации Е.Т. Гай-

дара, М. Э. Дмитриева, С. Ю. Павленко и Г. О. Павловского

отклоняются от этого стандарта в сторону публицистики и ана-

литической журналистики. В.А. Найшуль уже давно занимается

тем, что «порождает сущности», т.е., скорее, художественным

творчеством. Он «выставляет» некий объект, который заставля-

ет людей глубоко задуматься. П.О. Авен и А.Р. Кох публикуют

исключительно интересные интервью. Как и С.Г. Кордонский,

они озабочены тем, чтобы зафиксировать и донести то, «как это

было на самом деле». Изолированность от академической среды

создает определенные психологические проблемы. В карьерном

смысле практически все члены группы достаточно успешны

(а некоторые – и сверхуспешны). Тем не менее в интеллектуаль-

ном плане многие испытывают чувство одиночества и неполной

реализованности.

Почти все участники группы «Змеиной горки» живы и про-

должают работать в разных направлениях. Обозначим здесь

только одно из них, близкое автору – развитие социологических

моделей. За тридцать лет оно прошло три этапа. Во-первых,

к 1980-м годам в нескольких кружках зародилась идея админи-

стративного рынка, а С.Г. Кордонский назвал наше общество

сословным. Затем примерно к началу 2000-х годов был постав-

лен вопрос об отсутствии русского общественно-политического

языка¹⁷, а Сергей Ушакин на чисто эмпирическом материале

(опросах и фокус-группах) обнаружил то, что он назвал фено-

меном постсоветской афазии¹⁸[Oushakine, 2000]. На нынешнем

(третьем) этапе эта идея получила развитие, и мы поняли, что

наша социальная жизнь не имеет полностью языковой природы,

¹⁷Найшуль В.А. Букварь городской Руси. Семантический каркас русского общественно

-политического языка. (2006) [Эл. ресурс] URL: http://polit.ru/article/2006/02/03/naishul_

bubu/ (дата обращения 20.02.2020).

¹⁸Афазия – это неспособность говорить, выразить мысль словами, в данном же случае

имеется в виду неспособность постсоветских людей описать словами свою жизнь

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

175

поэтому искомого общественно-политического языка может

вообще не быть, и некоторые социальные факты в принципе

невозможно описать словами. Это открытие привело к методо-

логическому прорыву за счет обращения к инструментарию сов-

ременной когнитивной науки (то есть науки об информационных

системах) [Широнин, 2016] и богословия (конкретно, к работам

православного философа XIV века Григория Паламы) [Найшуль,

2015]. Интересно, что эти две последние парадигмы довольно

легко переводятся друг в друга.

***

В заключение хотелось бы сказать, что науковедение уде-

ляет экономической профессии сравнительно мало внимания,

что же касается экономического знания в СССР и современной

России, это вообще почти не исследованная область. Между тем

заниматься этим не только крайне интересно, но и необходимо.

Без рефлексии и понимания специфики профессий невозможно

принимать правильные решения относительно развития научно-

образовательных институтов и регулирования их деятельности.

Литература

Авен П.О., Широнин В.М. Реформа хозяйственного механизма: реальность

намечаемых преобразований // Известия СО АН СССР. Сер. Экономика и при-

кладная социология. 1987. Вып. 3. С. 32–41.

Круглый стол. Стимулы для академических и прикладных исследований

и формирование экономического сообщества // Вопросы экономики. 2018.

№ 10. С. 136–155.

Мондэй К. Д. Экономическое мировоззрение бюрократической элиты

Российской империи Николаевской эпохи (на примере Е.Ф. Канкрина). Авто-

реферат диссертации. СПбГУ. 2004. 32 с.

Моргачева Е.Н. Компаративный анализ парадигм феномена умственной

отсталости в специальной педагогике России и США. Диссертация. МГПУ.

2011. 442 с.

Найшуль В. А. Высшая и последняя стадия социализма // Погружение

в трясину. М.: Прогресс. 1991. С. 31–62.

Найшуль В.А. Доклад на конференции «Деловая этика и национальные

модели поведения». 2015. [Видеозапись]. СПб. URL: http://www.youtube.com/

watch?v=_JYcHTQ-vIs (дата обращения: 20.02.2020).

Соколов М., Титаев К. Провинциальная и туземная наука // Антропологи-

ческий форум. 2013. № 19. С. 239–275.

Широнин В.М. Членораздельное и голографичное. (2016) [Эл. ресурс].

URL: https://syg.ma/@viacheslav-shironin/chlienorazdielnoie-i-ghologhrafichnoie

(дата обращения: 20.02.2020).

176

ШИРОНИН В.М.

Fourcade M. Economists and Societies: Discipline and Profession in the United

States, Britain, and France, 1890s to 1990s. Princeton: Princeton University Press.

2009. 416 p.

Leeds Adam E. Spectral liberalism: On the subjects of political economy in

Moscow. (2016) [Эл. ресурс]. URL: https://repository.upenn.edu/edissertations/1828/

(дата обращения: 20.02.2020).

Oushakine, Serguei. In the State of Post-Soviet Aphasia: Symbolic Development

in Contemporary Russia // Europe-Asia Studies. 2000. Vol. 52. No. 6. Рр. 991–1016.

Статья поступила 15.02.2020.

Статья принята к публикации 20.02.2020.

Для цитирования: Широнин В.М. Бюрократы, большевики и реформато-

ры: нетривиальная история экономического знания в России // ЭКО. 2020. № 7.

С. 150-177. DOI: 10.30680/ЕСО0131-7652-2020-7-150-177.

Summary

Shironin, V.M. Cand. Sci. (Phyz.-Math.), St. Petersburg State University of

Economics, St. Petersburg

Bureaucrats, Bolsheviks and Reformers: the Non-Trivial History of

Economic Knowledge in Russia

Abstract. The article provides an overview of the seminar held in May 2019

to discuss the state of economic knowledge in our country, including its trajectory

of development, specific features and certain significant facts. It contains an outline

of the discussion as well as some comments necessary to explain the objectives of

the exercise and its format. A range of professional forms of economic knowledge,

grown or rooted on Russian soil and different from the global mainstream economics,

is presented.

Keywords: economic science; political economy; socialism; liberalism;

cameralism; history of Russia; the Soviet Union; economic reforms

References

Aven, P., Shironin, V. (1987). The Reform of the Economic Mechanism:

Reality of the Outlined Transformations. Izvestiya SO AN SSSR. Ser. Ekonomika

i prikladnaya sotsiologiya. Iss. 3. Pp. 32–41 (In Russ.).

Fourcade, M. (2009). Economists and Societies: Discipline and Profession in the

United States, Britain, and France, 1890s to 1990s. Princeton: Princeton University

Press. – 416 p.

Leeds, Adam E. (2016). Spectral liberalism: On the subjects of political economy

in Moscow. Available at: https://repository.upenn.edu/edissertations/1828/ (accessed

20.02.2020).

Monday, C.D. (2004). Economic Thinking of the Bureaucratic Elite of the

Russian Empire of the Nicholas I Era (example of E.F. Kankrin). Avtoref. kand.

diss. SPSU. 32 p.

Morgacheva, E.N. (2011). Comparative Analysis of the Paradigms of the

Phenomenon of Mental Retardation in Russia and the USA. Doctoral diss. MGPU.

442 p.

Бюрократы,ꢀбольшевикиꢀиꢀреформаторы:ꢀ

нетривиальнаяꢀисторияꢀэкономическогоꢀзнанияꢀвꢀРоссии

177

Naishul, V.A. (1991). The Highest and Last Stage of Socialism. In: Immersion

into the Bog. Мoscow. Pp. 31–62.

Naishul, V.A. (2015). Presentation. The Conference on ‘Business Ethics

and National Behavior Patterns’ [Video]. Available at: http://www.youtube.com/

watch?v=_JYcHTQ-vIs (accessed 20.02.2020).

Oushakine, Serguei. (2000). In the State of Post-Soviet Aphasia: Symbolic

Development in Contemporary Russia. Europe-Asia Studies. Vol. 52. No. 6. Pp.

991–1016.

Roundtable discussion (2018). Incentives for academic and applied research

and the reproduction of the economic community. Voprosy Ekonomiki. No. (10).

Pp.136–155. (In Russ.).

Shironin, V.M. (2016). The Articulate and the Holographic. Available at: https://

syg.ma/@viacheslav-shironin/chlienorazdielnoie-i-ghologhrafichnoie (accessed

20.02.2020).

Sokolov, M., Titayev, K. (2013). Provincial and Aboriginal Science.

Antropologicheskiy forum. No.19. Pp.239–275. (In Russ.).

For citation: Shironin, V.M. (2020). Bureaucrats, Bolsheviks and Reformers: the

Non-Trivial History of Economic Knowledge in Russia. ECO. No. 7. Pp. 150-177.

(In Russ.). DOI: 10.30680/ЕСО0131-7652-2020-7-150-177.